Максим Петроневич. Если ты такой умный, почему ты не богатый?

Максим Петроневич
Главный эксперт Центра экономического прогнозирования ОАО «Газпромбанк». С 2002 г. — преподаватель кафедры экономической теории в НИУ ВШЭ, с 2001 г. — ведущий эксперт в Центре развития НИУ ВШЭ.

Есть мнение, что экономисты могут предсказывать будущее, хотя бы по «экономическим» вопросам. Есть и мнение, что прогнозы экономистов не лучше гороскопа. В реальности прогнозы уменьшают неопределенность будущего и позволяют избежать некоторых ошибок, но их возможности ограничены (в противном случае экономисты были бы богаты).

Вадим Новиков: Когда мой новый собеседник или собеседница узнаёт, что я экономист, я в 80% случаев получаю один и тот же вопрос: хорошо, и что же тогда будет с курсом доллара и евро? Давайте расскажу правду для всех: я и мои коллеги-экономисты по большей части знают ответ на этот вопрос не лучше, чем любой образованный читатель деловой газеты. Экономисты отличаются друг от друга ничуть не меньше, чем врачи. Когда речь идёт о врачах, мы догадываемся, что вопросы, с которыми обращаются к стоматологу, это совсем не те вопросы, с которыми обращаются к гинекологу или проктологу — разные врачи, разные вопросы. То же самое касается и экономистов. Степень специализации в экономической профессии достаточно высока, и человек, который не посвящает жизнь макроэкономическому прогнозированию, едва ли имеет хороший ответ на вопрос, что же будет с курсом доллара или евро. Поэтому давайте я подскажу вам правильный вопрос для знакомства с экономистами. Этот вопрос такой: кого из ваших коллег имеет смысл послушать на эту тему? Вопрос намного проще, с ним легко справиться: я знаю, кого посоветовать, я знаю про кого сказать, что на его слова стоит обращать внимание. И сегодня у нас как раз такой лектор — человек, на чьи слова относительно курса доллара и евро стоит обращать внимание. Когда у меня возникают подобные вопросы, он — один из тех людей, которым я звоню. Максим Петроневич, заместитель начальника центра экономического прогнозирования «Газпромбанка».

Максим Петроневич: Добрый вечер, дамы и господа. Предваряя собственное выступление и комментируя преставление Вадима, сразу хочу признаться, что я и сам не всегда знаю, что точно будет с курсом доллара или евро. Не потому, что я знаю очень мало — наоборот, я знаю очень много тенденций, которые одновременно влияют на этот достаточно сложный, в чём-то хаотичный процесс. Но те данные, те ограничения, с которыми сталкиваются экономисты при формировании прогнозов, часто не позволяют нам выделить главную тенденцию, которая будет превалировать на протяжении дня, недели, месяца. Собственно говоря, поэтому всегда, когда вы читаете заметки и заголовки о том, что будет с курсом доллара, имейте это в виду, потому что тенденций, оказывающих влияние на этот сложный процесс, очень много.

Я начну с обсуждения принципа, который имеет прямое отношение не только к теме прогнозов, но и к экономической мысли вообще. Без этого принципа не обходится ни один экономический тезис, ни одно экономическое высказывание, ни один экономический прогноз или мнение. Этот принцип знаком практически всем экономистам с институтской скамьи, и о нём так часто говорят, что впоследствии, будучи уже состоявшимися людьми, мы не произносим эту фразу, но при этом всегда её подразумеваем. И этот принцип называется — «при прочих равных условиях». Действительно большая часть экономических, да и не только экономических тезисов верна исключительно с этой оговоркой. К примеру, возьмём закон спроса, который гласит, что при росте цен на какой-либо товар спрос на него падает. К примеру, рост цен на яблоки приводит к снижению спроса на них. Всегда ли так? При прочих равных условиях — да, и мы можем ожидать, что если процесс роста цен на яблоки будет достаточно быстрым и интенсивным, мы заменим спрос на яблоки спросом на другие, более доступные фрукты — груши, виноград, ягоды.

Однако прогноз, который основывается исключительно на законе спроса — это однофакторная модель от цены — не всегда бывает точен. К примеру, по статистике Росстата, цена на яблоки с 2006 года до текущего момента выросла ровно в два раза. Означает ли это, что спрос на яблоки упал? Очевидно — нет, поскольку мы с вами не учитываем кучу других процессов, которые происходили параллельно с ростом цены на яблоки. Действительно, если мы с вами узнаем, что за сопоставимое время цены на продовольственные товары в целом выросли в 2,4 раза, а доходы населения в номинальном выражении выросли в три раза, то это означает, что и население стало богаче, и яблоки — относительно дешевле. В этом случае, когда мы с вами рассматриваем не один, а три фактора — цены, уровень цен и доходы, мы можем сделать вывод о том, что при прочих равных условиях спрос на яблоки, наверное, вырос. Но, опять же, мы вполне можем представить такую ситуацию, когда и этих трёх факторов окажется мало и наши прогнозы будут неверны. Например, допустим, что стало известно, что потребление яблок вызывает аллергию. В этом случае, даже несмотря на рост доходов и падение относительных цен, мы можем ожидать, что спрос на яблоки упадёт.

Уточнение «при прочих равных условиях» важно не только для экономики, которая находится на грани естественных и социальных наук, этот принцип важен и в физике.

 

 

Проведём простейший мысленный эксперимент: у нас в руках теннисный мячик, и мы его бросаем на пол, и он каждый раз возвращается к нам в руку. Раз вернулся, два вернулся, три вернулся, четыре вернулся, пятый раз не вернулся. Что произошло? Применительно к физике мы не начинаем думать о том, что, наверное, изменились какие-то физические законы — нет. Мы думаем, как изменились условия, в которых действуют эти физические законы, что произошло, что мячик не отскочил к нам в руку. Причин может быть множество: это порыв ветра, который снёс мячик влево или вправо, это не абсолютно упругий отскок в случае, когда мячик отскочил не от пола, допустим, а от ковра или от лужи, от чего угодно. Таким образом, что в этом случае могут делать физики и физическая наука? В случае, если смещение мяча происходит под порывом ветра, то этот процесс можно включить в модель. В случае, если столкновение не было столь упругим и этот процесс очень важен, то физики могут затабулировать разные коэффициенты — насколько упруго соприкосновение мячика с деревом, с ковром, с грунтом, и, основываясь на этих затабулированных данных, которые в свою очередь основываются на контролируемых экспериментах, построить абсолютно точную адекватную модель теннисного мяча.

В экономике всё не так-то просто, и существует очень много факторов, которые не укладываются в рамки прочих равных. Первое, на что необходимо обратить внимание, это то, что все прогнозы так или иначе строятся на основе имеющихся тенденций. Даже не на основе имеющихся тенденций, а на основе имеющихся данных о текущих тенденциях, а данные могут запаздывать или не совсем корректным образом отображать те тенденции, которые происходят в экономике. Эти данные экономисты экстраполируют, адаптируют под некие будущие процессы, и на основе них мы строим некоторые экономические прогнозы. Однако применительно к этому процессу есть ряд очень важных ограничений.

Первое: ряд показателей, которые мы используем в моделях, допустим, такие, как цены на нефть, мы прогнозировать не можем, или предсказательная сила тех моделей, которые есть, чрезвычайно мала. В качестве доказательства этому можно привести тот факт, что целые институты, которые занимаются исключительно ценами на нефть, например Мировое энергетическое агентство, не могут с высокой степенью точности предугадать развитие цен на нефть с горизонтом в год. Всё, что они делают, — предоставляют сценарии, в рамках которых цены на нефть варьируются от 50 до 150 долларов за баррель. Очевидно, что если предпосылка о нефти, на основе которой построен прогноз, не сработала, экономист не угадал её, то прогноз окажется смещённым в ту или иную сторону.

Вторая проблема заключается в том, что некоторые показатели, которые закладываются в прогноз, имеют так или иначе характеристику политических решений: ключевая ставка, налоговые ставки, иные решения, которые принимаются людьми. Соответственно, если размер ключевой ставки известен по состоянию на сегодня, то прогнозировать её размер через год невозможно. Мы можем предполагать, как ключевая ставка может измениться под влиянием инфляции, динамики курса, экономического роста, но мы не можем предугадать реальный исход совета директоров в любом центральном банке. Очевидно, что это также вносит определённую погрешность в те экономические прогнозы, которые мы даём, и, кроме того, де-факто различные сценарии проведения денежно-кредитной политики могут быть основанием для построения разных сценариев прогноза на будущее, на год или на два. Очень важно отметить, что угадать решение регулирующего органа недостаточно, как это ни странно, потому что рынок формируется экономическими агентами под влиянием ожиданий экономических агентов, и, на самом деле, чтобы дать хороший точный прогноз, необходимо угадать не только действия регулятора в отношении той или иной управляемой переменной, но и ожидания игроков — что, они думают, сделает регулятор в отношении этого инструмента.

Следующее ограничение заключается в том, что, в отличие от физики, где господствуют естественные процессы, экономика имеет дело с людьми, у которых есть собственные ожидания и которые под влиянием собственных действий могут изменять реальность. К примеру, если мы с вами будем рассматривать динамику курса рубля, то исторически до 2012 года динамика рубля преимущественно определялась внешними для России факторами: это, прежде всего, динамика цен на нефть — если цены росли, курс укреплялся, если цены падали, курс ослабевал. И, соответственно, любых действий экономических агентов с собственным капиталом было недостаточно, чтобы изменить динамику курса в ту или иную сторону. Однако по мере роста экономики растут капиталы, растут активы, растут возможности экономических агентов по влиянию на те или иные экономические процессы и, в частности, на курс. В 2013 году, несмотря на достаточно высокие цены на нефть, я напомню, курс рубля к доллару ослабел с 30 до 35 рублей за доллар, казалось бы, при отсутствии оснований для этого. Цены на нефть были высокие, более того, в первом квартале 2014 года ожидался сильный приток валюты за счёт регулярных экономических поступлений, прежде всего, экспортных доходов. Тем не менее, прогнозы позволяли предугадать, что, наверное, в 2014 году на протяжении второго-третьего-четвёртого кварталов ситуация будет не столь хорошей и, соответственно, курс снизится именно до этих самых 35 рублей за доллар. И что произошло: ещё в 2013 году, когда экономические агенты (прежде всего, это крупные корпорации) поняли, что ослабление рубля рано или поздно произойдёт, в результате их капитальных операций, а именно — конвертации рублёвых активов в валютные — курс ослабел не в 2014 году, а уже в 2013-м. То есть курс ослабел на рациональных ожиданиях экономических агентов, которые достаточно сложно включить в эконометрические модели.

Отдельно можно выделить такие факторы, которые влияют на макроэкономические оценки, как самосбывающиеся прогнозы. К примеру, когда высказанные кем-то опасения относительно какого-то события приводят к реализации данного события. К примеру, снижение рейтинга в результате опасений дефолта заёмщика может действительно вплотную подвести к его дефолту, потому что ему будет сложнее рефинансировать кредиты, — и это то же, что мешает точности сделанных макроэкономических прогнозов. Как и тот факт, что изменение одного и того же фактора, к примеру, снижение процентных ставок, обладает разнонаправленным эффектом. С одной стороны, когда процентные ставки снижаются, стимулы хранить сбережения в данной валюте падают, и спрос на валюту должен сокращаться. Собственно говоря, в соответствии с этим утверждением мы должны были бы ожидать, что с сокращением ключевой ставки рубль, наоборот, должен был бы не укрепляться, а ослабевать, а мы сейчас видим абсолютно обратный процесс. С чем это связано? Это связано с тем, что если снижение процентной ставки влияет на курс негативно, то ожидание снижения ставки, наоборот, влияет на курс положительно, потому что вместе с сокращением уровня ставок в экономике растёт стоимость ценных бумаг, которые эмитированы в данной валюте. Поэтому то, что происходит сейчас на российском валютном рынке, во многом объясняется тем, что в ожиданиях снижения ключевой ставки Центральным банком инвесторы рассчитывают на положительную переоценку российских ценных бумаг и тем самым увеличивают спрос на российские ценные бумаги. Это приводит к тому, что рубль укрепляется, несмотря на то, что процентная ставка скоро сократится.

Все эти эффекты очень сложно учесть в рамках некой формальной математической модели. Применительно к физике — если бы мы с вами наложили все вышесказанные ограничения на наш теннисный мячик, то получилось бы, что задача для физиков значительно усложнилась, потому что теннисный мячик мог бы изменять свою упругость в предчувствии падения и начать падать быстрее, зная, что он всё равно рано или поздно упадёт. Кроме того, у физиков не было бы знания относительно того, где именно сейчас находится мячик и какие силы на него воздействуют в момент отрыва руки, поскольку экономисты не имеют дела с данными в реальном выражении — все данные, которые мы используем, это оценки, которые запаздывают, могут поправляться и пересматриваться, как могут пересматриваться их методологии. Поэтому в момент сопоставления прогноза экономисты точно не знают даже, в какой точке экономической фазы сейчас находится экономика. Им приходится строить дополнительные оценки, дополнительные предположения относительно этого.

В эконометрике с данными ограничениями в виде ожиданий агентов или разнонаправленных влияний изменения одного и того же фактора пытаются бороться разными методами. Прежде всего, пытаются инкорпорировать различные виды формализованных ожиданий, адаптивных или рациональных, учитывать раздельно влияние уровня ставки и её изменения на те процессы, на которые оказывает влияние ставка, пытаются внедрять различные модели коррекции ошибки, которые возвращают динамику прогнозируемого показателя к некому фундаментальному или среднему уровню в том случае, если его фактическое значение в силу каких-то прочих факторов было значительно превышено или, наоборот, не достигнуто. Например, в случае, когда мы наблюдаем огромный спрос на рубль и чувствуем, что этот уровень находится ниже фундаментального значения, мы можем включить компоненту, которая отвечает за возврат текущего недооценённого значения к своему среднему уровню.

Вторая проблема заключается в том, что, даже если экономист знает, что именно изменилось, какое именно из прочих равных условий вдруг стало неравным, то экономист не обладает возможностью оценить точное влияние этого дополнительного неравного условия, поскольку, в отличие от физики, он не может проводить контролируемый повторяющийся эксперимент. Поэтому всё, что делает экономист в случае, когда он видит, что те предпосылки, которые рассматривались как прочие равные, вдруг изменились, это основывается на некоторых собственных субъективных оценках относительно величины, силы и направления влияния того или иного фактора. Поэтому по мере роста турбулентности и неопределённости, как это было в 2009 году и как это происходит сейчас, те точечные оценки, точечные прогнозы, которые дают экономисты, всё в большей степени превращаются в некий точечный эквивалент оценочного суждения.

Третья оговорка, по которой экономические прогнозы нужно смотреть с опаской, заключается в том, что экономические методы не позволяют установить взаимопричинность процессов.

 

Всё, что мы можем сделать, это проследить корреляцию процесса А и процесса Б, но эконометрические методы не позволяют установить, что процесс А является первопричиной процесса Б.

Очень часто по этой причине на третьем курсе эконометрики исследуют такую зависимость, как, допустим, рост денежной массы и производства лопат. Связь — отличная, корреляция есть: и то, и то растёт, но первопричина отсюда не вытекает. По этой причине все модели, на которых основываются прогнозы, могут давать неточные результаты ещё и в силу этого фактора.

О точности. Очень часто можно услышать, что экономические прогнозы не совсем точные, и в принципе вы имеете абсолютно полное на это право, потому что действительно нет какой-то модели, которая позволяет абсолютно точно предсказывать все события, иначе она выполняла бы абсолютно иные функции. Но это ли вам надо, это ли кроется за термином «точность»? На самом деле то, что нужно от модели, от прогнозов — чтобы эти модели давали более точный прогноз по сравнению с некоторыми наивными прогнозами, которые может построить не экономист. Как правило, это оценки типа «ну, предположим, что текущее значение будет равно предыдущему значению, либо текущее значение будет равно среднему значению за этот период». И в принципе многие подобные исследования, которые сравнивают точность этих наивных прогнозов и точность профессиональных прогнозов, которые получены при помощи моделей, показывают, что модели экономистов значительно более точные, чем наивные прогнозы. Да, прогнозы не точны, и точность этих прогнозов падает в случае, когда предсказать значение управляющих параметров очень сложно, но она значительно выше неких наивных прогнозов. Конечно, вы имеете полное основание сравнивать, какие модели являются более точными, сравнивать предсказательную силу модели с затратами на её разработку и выбирать наиболее правильную модель в этом ключе. Кроме того, замечу, что из неправильных прогнозов вовсе не следует тот факт, что качество моделей, которые заложены внутри них, низкое. Низкое качество прогнозов может быть связано не с неправильными моделями, а с неправильными предпосылками, которые включены в данную модель, либо с какими-то неравными прочими условиями, которые при построении модели предполагались равными.

Поэтому в принципе в моей практической работе очень часто бывает так, что в середине года ты пытаешься как-то улучшить прогноз за счёт поправок, коэффициентов, немножко поиграть с параметрами, но в итоге постфактум по прошествии года оказывается, что все коэффициенты были верны, никаких дополнительных вводить не надо было, а ошибка заключалась в том, что один из входящих показателей, будь то объём рефинансирования, или ключевая ставка, или цены на нефть, или приток капитала — их достаточно много — был спрогнозирован не совсем правильно. В связи с тем, что ошибки очень часто возникают вследствие неправильного прогноза входящих данных, если вы используете прогнозы экономистов, то лучше использовать некие средние оценки, потому что точные оценки — допустим, курс на дату — зашумлены тем, что абсолютно незначительные с точки зрения месячного или квартального прогноза новостные события внутри дня могут оказывать достаточно сильное влияние. Ну и, безусловно, имеет смысл использовать более короткие прогнозы, потому что если цена на нефть в следующем квартале в большей степени связана с текущей ценой на нефть, то цена на нефть через год, через два связана меньше, и, соответственно, точность тех прогнозов, которые даны, а они даны для какой-то определённой цены на нефть, начинает падать.

Про модели. Скажу, что у эконометристов не бывает некой универсальной модели, которая описывала бы всё — и валютный рынок, и реальный рынок, и короткие данные, и длинные данные. Её не бывает по нескольким причинам. Прежде всего, у этих моделей могут быть абсолютно разные задачи. Например, одни модели могут требовать прогноз на один-два-три квартала вперёд, и, соответственно, в этом случае ты обязан использовать короткие ряды, устранять сезонность и применять абсолютно иные техники моделирования. А есть модели, которые требуют горизонта в три-пять-десять лет, и, соответственно, там невозможно обойтись без анализа каких-то структурных ограничений в экономике — например, хватит ли энергетических и трудовых ресурсов. То есть там становятся важны те ограничения, которые абсолютно не важны для прогноза до года, потому что мы предполагаем, что если энергетических ресурсов хватило сейчас, то в течение года, наверное, их также хватит. Кроме того, могут быть абсолютно разные задачи. У одних моделей основная цель — это предугадать, у других моделей может быть важным описание неких сценарных расчётов или построение различных прогнозов развития экономики в деталях, характеризующее состояние различных отраслей и секторов: что происходит с банками, что происходят с бюджетами, что происходит с домохозяйствами, что происходит с пенсионным фондом. Долгосрочные модели, в отличие от краткосрочных моделей, позволяют оценить воздействие мер экономической политики на те или иные проблемы через два-три-пять лет и также способствовать оптимизации тех государственных решений, которые необходимо принять для достижения экономикой определённой траектории роста или выхода на определённые экономические ориентиры.

По этой причине, как правило, в эконометрике не используется одна универсальная модель. Например, мы их используем как минимум три. Первый вид моделей — это различные модели, которые позволяют установить, а что происходит сейчас, потому что это, опять же, не всегда доступно. Например, такой показатель, как ВВП, даётся с лагом в месяц, а то и в три, и, соответственно, всё это время ты находишься в неизвестности: а что же происходит с экономикой? Очень часто данные бывают зашумлены различными случайными однократными административными процессами — такими, как динамика инфляции. Динамика инфляции, если вы посмотрите на данные Росстата, очень волатильна: 0,7, 0,2, 1,1, 0,4, 0,7 процентов прироста к месяцу, и за этими зашумлёнными данными очень сложно понять, что же происходит в реальной экономике. Поэтому используются отдельные методы, которые позволяют вычленить или как-то аппроксимировать тренд, которые показывает, что происходит в отношении ключевых для любой экономики мира показателей: ВВП, инфляция, безработица.

Второй класс моделей — это краткосрочные модели, горизонт которых ограничивается примерно годом. Они направлены на то, чтобы эмпирически описать процесс формирования значения того или иного показателя, и здесь приоритет отдаётся максимальной точности. Ты просто засовываешь много-много данных, они каким-то образом при помощи различных эконометрических методов перерабатываются, и цель — получить максимально точный прогноз, оценку вне зависимости от того, как взаимосвязи, которые получаются внутри этой модели, согласуются с экономической теорией. Может быть — да, может быть — нет, но не это главное. Совокупность моделей, которые показывают, что происходит сейчас и что происходит в течение следующего года, очень важна, на самом деле, в деятельности такого института, как Центральный банк. С чем это связано? Это связано с тем, что те решения, которые принимает Центральный банк в отношении процентной ставки, влияют на экономический рост, на инфляцию с лагом в восемь месяцев, год, полтора. В то же время те условия, в которых Центральный банк принимает решение относительно установления ключевой ставки, характеризуются неполной информацией, потому что Центральный банк, как и мы, экономисты, не всегда точно знает, где находится экономика в данный момент. И, соответственно, совокупности этих методов позволяют понять это и, что не менее важно, куда экономика придёт при изменении параметров денежно-кредитной политики через год.

 

 

Наконец, последний класс моделей, который используется, это долгосрочные структурные модели, где основной приоритет отдаётся не точности данных, а тому, насколько полно и правильно с точки зрения реальных экономических зависимостей описывается экономика. В этих моделях детально прописываются балансы банков, балансы бюджетов, то, из чего строится инфляция — не инфляция в целом, а отдельно продовольственная инфляция, непродовольственная инфляция и услуги, отдельно — что происходит с бюджетом, отдельно — что происходит с платёжным балансом, как увеличивается спрос на трудовые ресурсы, на энергетические ресурсы. Соответственно, эта комплексная модель позволяет понять, как принятие тех или иных государственных решений, влияние тех или иных внешних параметров повлияет на динамику той или иной экономики. И, соответственно, на основе этих выводов можно просчитать, какой вид экономической политики более правильно провести в сложившихся условиях или какой вид экономической политики обладает большим запасом и устойчивостью в случае резкого ухудшения цены на нефть.

Структурные модели, которые подробно описывают взаимосвязь между различными экономическими балансами, позволяют гораздо более точно просчитать воздействие определённых мер государственной политики. Приведу простой пример. Допустим, падают цены на нефть. Поскольку значительная часть доходов бюджета — порядка 50% — привязана к ценам на нефть, можно ожидать, что нефтегазовые доходы бюджета сократятся в той же пропорции, что и цены на нефть. Правильно ли это? Не совсем, потому что падение цены на нефть вызывает девальвацию рубля и, соответственно, рублёвая цена на нефть падает не столь существенно, как долларовая, и, соответственно, оценка девальвации рубля в зависимости от ослабления цен на нефть позволяет более точно оценить, а что же будет происходить с федеральным бюджетом. Эти оценки, в свою очередь, помогают понять, насколько нужно или не нужно корректировать бюджет, потому что если прогноз доходов федерального бюджета будет очень-очень низкий, то, исходя из этой оценки доходов, может потребоваться снижение расходов на экономику, а снижение расходов на экономику может, в свою очередь, усугубить те негативные процессы, которые сопровождают падение цены на нефть для российской экономики. По этой причине использование этих структурных моделей важно не только в смысле более точного прогноза — более высокий или низкий сбор налогов, но те прогнозы, которые вытекают из использования этих моделей, напрямую могут влиять на экономические решения и оказывать прямое влияние на дальнейший экономический рост.

Наконец, последний вид моделей, которые часто используются и разрабатываются аналитиками, не предназначен для того, чтобы спрогнозировать конкретный макроэкономический индикатор, но это некий сводный индикатор, который показывает напряжённость и риски того, что в следующем периоде наступят снижение экономического роста или некая напряжённость на межбанковской бирже. Таким образом, эти опережающие индикаторы позволяют понять, насколько риски повышения финансовой нестабильности в реальном секторе растут или падают, и, исходя из этого, принимать различные экономические решения. Спасибо. Если есть какие-то вопросы, я с удовольствием на них отвечу.

Вопросы

Вопрос: Здравствуйте, меня зовут Андрей, у меня такой короткий бытовой вопрос: прогнозы кого из экономистов вы бы посоветовали неспециалисту?

Максим Петроневич: Прогнозы в отношении каких показателей? Потому что нет универсальных экономистов: кто-то лучше спрогнозирует одно, кто-то — другое. Курс рубля — наверное, имеет смысл смотреть «Сбербанк» и нас.

Вопрос: А конкретных экономистов?

Максим Петроневич: Конкретных экономистов — что касается рубля, то в «Сбербанке» всё время изменяется команда. Я бы назвал, может быть, Ярослава Лисоволика или Владимира Осаковского. Ну и, опять же, нас.

Вопрос: У меня такой вопрос. Вы рассказывали в основном про то, почему экономика не может давать точные прогнозы. Но есть экономическая теория, например, касающаяся валюты, то есть все эти паритеты построены на долгосрочном равновесии. Как вы их применяете на практике? То есть вы смотрите на то, что в течение нескольких лет курс валют придёт, например, туда или как вы на это ориентируетесь вообще?

Максим Петроневич: В отношении валют можно сказать примерно следующее: что концепция PPP, то есть паритета уровня цен, выполняется, но в очень долгосрочном периоде, и, соответственно, воздействие тех сил, которые приводят к достижению этого равновесия, может продолжаться многие годы — 10 лет, 20 лет. Поэтому с точки зрения анализа динамики валютного курса любой страны, как правило, эти процессы не используются. Используются оценки, связанные с тем, насколько положительный счёт текущих операций, то есть сальдо поступлений валютной выручки за счёт неких регулярных операций: экспорт, импорт, дивиденды в страну, дивиденды из страны. Плюс используется некоторый анализ, связанный с разницей процентных ставок внутри страны и среднемирового уровня с поправкой на CDS, то есть на рисковую добавку к данной стране. Потому что понятно, что, допустим, маржа в 3% для России — это нормальная маржа к мировой ставке, но для развитых стран это очень-очень много. Поэтому вкратце — так: для прогноза изменения курса рубля мы используем факторы, связанные с регулярными операциями плюс с разницей в процентных ставках.

Вопрос: Я уточню. Как вы учитываете тот факт, что все модели основываются на равновесии, которое достигается только в долгосрочном периоде?

Максим Петроневич: Смотрите, краткосрочные модели, в отличие от долгосрочных, не предполагают, что курс обязательно в каждый конкретный месяц, в каждый конкретный квартал находится на уровне долгосрочного равновесия. Поэтому как раз краткосрочные модели учитывают, что курс может отклоняться от некоторого фундаментального значения, которое обусловлено ценами на нефть, изменением объёмов импорта за счёт ослабления рубля, избыточным или недостаточным спросом на российскую валюту из-за разницы процентных ставок.

Вопрос: Здравствуйте, меня зовут Александр, у меня, на самом деле, два вопроса. Первый вопрос. Наверное, вы его ждали — про текущую экономическую ситуацию. По заверениям наших чиновников, сейчас мы начинаем выкарабкиваться, по мнению некоторых экономистов, мы дно ещё не нащупали. Вот каково ваше мнение? И второй вопрос: что вы можете сказать о прогнозах управляющего активами господина Демура — фамилия не говорит ничего?

Максим Петроневич: Нет, не говорит. По поводу первого. Мы были одни из тех, кто не думал, что кризис будет очень-очень-очень глубокий. Вроде бы это действительно будет так, однако, на наш взгляд, говорить о том, что экономика уже находится в стадии роста, основываясь исключительно на той динамике рубля, которую мы наблюдаем, преждевременно. Прежде всего потому, что динамика рубля не обусловлена изменением каких-то фундаментальных благоприятствующих для темпов российского экономического роста факторов. Она находится под влиянием кратковременных спекулятивных моментов, и, более того, по нашим оценкам, то, что сейчас происходит на валютном рынке, а именно — избыточное укрепление рубля, наоборот, может оттянуть восстановление — хотя бы из-за того, что укрепление рубля при стабильных ценах на нефть способствует тому, что экспортная выручка экспортёров в рублёвом выражении падает. В равной степени это справедливо для российского бюджета и, наверное, для тех программ импортозамещения, которые стартовали, потому что оценивать свою конкурентоспособность при курсе 60 и при курсе 45 — это абсолютно разные значения и, соответственно, выгода от этих проектов также может быть очень разной. Поэтому, на мой взгляд, не следует предаваться эйфории от того, что курс сейчас стремительно укрепляется. Это не свидетельство того, что российская экономика выздоравливает столь же активными темпами.

Вопрос: Максим, добрый вечер, спасибо вам за лекцию. И у меня вопрос и к вам, и, возможно, к Вадиму как тоже к экономисту. Возвращаясь к теме нашей сегодняшней лекции: для всех очевидно, что вы умный, но почему же вы не богатый? Всё-таки ответьте на этот вопрос.

Максим Петроневич: Ну, ответ простой. На самом деле, если вы проанализируете историю многих богатых, то необязательно быть умным, хотя это в целом распространённое качество, их отличается другая склонность — к риску. Поэтому некоторая доля тех людей, которые рискуют, действительно становится заметно богатой. Но, опять же, необходимо понимать, что при этом значительная доля, наоборот, становится более бедной, если тот риск, на который она поставила, не оправдался. Соответственно, экономисты, возможно, в силу своего более аналитического склада ума, менее склонны к риску, поэтому они не столь выделяются на фоне других богатых людей. Наверное, ответ такой: мы в целом более осторожны.

Вопрос: Максим, спасибо за интересную лекцию, у меня простой вопрос. Вы перечислили много показателей, кроме разве что золотовалютных резервов России, которые за время известных событий сократились примерно на 150 миллиардов долларов на сегодняшний день. Вот какую связь этот показатель имеет с курсом рубля? Хотелось бы узнать ваше мнение, если эта связь, конечно, есть.

Максим Петроневич: Хороший вопрос. Это как раз один из тех примеров, что динамика одного и того же показателя может оказывать абсолютно разное воздействие на курс. Поясню: сокращение золотовалютных резервов в принципе может являться свидетельством того, что Центральный банк поддерживает рубль, и от этого рубль должен быть более крепким, чем в случае, если бы эта поддержка отсутствовала. С другой стороны, более низкий уровень золотовалютных резервов всё в большей и большей степени настораживает инвесторов и крупных игроков на валютном рынке в отношении способности России осуществлять погашение по краткосрочному внешнему долгу и обслуживать, допустим, импорт, если вдруг экспортные цены на нефть упадут до уровня 20-30. Поэтому золотовалютные резервы — это как раз один из тех показателей, которые могут по-разному влиять на курс.

Применительно к текущей ситуации, наверное, можно подытожить так: очень многих инвесторов, в особенности специалистов из рейтинговых агентств, действительно беспокоит то, что уровень золотовалютных резервов небольшой по отношению к тем долгам частного сектора, которые мы можем наблюдать. Однако могу сказать, что если к активам государства, то есть к золотовалютным резервам, добавить активы нефинансового сектора и банков, то этих средств вполне достаточно, чтобы рассчитаться с теми долгами, которые есть. Именно поэтому мы отчасти и видим стремительное укрепление рубля. То, что резервы сейчас несколько сокращаются за счёт того, что Центральный банк проводит валютное рефинансирование банков, не должно очень сильно настораживать по одной простой причине: Центральный банк не продаёт эти резервы — он эти резервы даёт взаймы на год или на месяц, и, соответственно, эти валютные запасы будут возвращены через указанный промежуток времени.

Вопрос: Добрый вечер, меня зовут Анастасия. Я не являюсь экономистом, и поэтому у меня такой вопрос. Курс валют зависит от цен на нефть. А от чего зависят цены на нефть, каким образом они регулируются и почему сегодня нефть стоит столько, а завтра уже другая цена? Вот какие процессы вообще происходят, и как это всё влияет на цены? Спасибо.

 

Максим Петроневич: Это достаточно интересный и, более того, достаточно сложный вопрос, потому что, опять же, как я заметил вначале, на мой взгляд, никто не может точно предсказать, а что же будет с ценами на нефть в ближайшее время. Это связано с тем, что спрос и предложение на нефть очень неэластичны, то есть вне зависимости от того, какой будет уровень цен, потребление варьируется очень-очень слабо. Поэтому, как только появляется какая-то дополнительная информация, допустим, что сняли санкции с Ирана и Иран в течение короткого периода времени может существенно нарастить объёмы экспорта нефти, на основании этих новостей цена на нефть значительно падает. То же самое, но только с обратным знаком, можно сказать про сланцевую нефть. Это один из самых дорогих, наверное, источников нефти по сравнению с традиционными и, безусловно, очень дорогих по отношении к нефти, которая добывается на Ближнем Востоке. Соответственно, тот факт, что динамика добычи сланцевой нефти в Штатах очень сильно падает при снижении цены на нефть, поскольку у них огромные предельные издержки, является своеобразным амортизатором, который останавливает падение цены на нефть не только в Штатах, но и в мире в целом.

Поэтому ответ такой, что спрос и предложение очень неэластичные, поэтому любые новости относительно того, что добыча может внезапно вырасти или упасть, очень сильно влияют на результирующие цены на нефть. Кроме того, необходимо упомянуть о том, что в последние 20 лет цены на нефть стали не только товарным активом. То есть это не тот рынок, где рассчитываются поставщики и потребители нефти — это огромный финансовый актив, где проходят огромные объёмы беспоставочных фьючерсов, то есть покупается фьючерс, но эта нефть не поставляется никогда, и, соответственно, в силу огромных финансовых потоков, которые влияют на цену на нефть, изменение новостного фона в ту или иную сторону также способствует скачкам на мировом нефтяном рынке.

Вадим Новиков: Максим, большое спасибо за лекцию. Знаете, есть такой известный анекдот про двух путников, которые идут по пустыне, и вдруг сзади слышится рык тигра. Один из них быстро начинает натягивать на ноги кроссовки, а другой говорит: что ты делаешь, неужели ты думаешь, что пробежишь быстрее тигра? А тот отвечает: ну зачем же быстрее тигра — быстрее, чем ты. Вот, на мой взгляд, это в полной мере касается экономических прогнозов. Задача экономического прогноза — не возможность идеально предсказать будущее. Самое главное — это не предсказывать хуже, чем другие. Собственно, как нам сегодня в лекции показал Максим, правильная мерка для оценки экономического прогноза — это сравнение прогноза экономического аналитика с некоторым наивным прогнозом.

Действительно, когда мы обсуждаем прогнозы, ошибочно думать, что мы не занимаемся прогнозированием, даже если мы ничего не знаем об экономике. В каждом из нас есть некоторое представление об экономике. Альтернативой экономике является наивная экономика, наивное представление о том, как разные вещи связаны между собой. Альтернативой экономическому прогнозу является наивный экономический прогноз, который, по сути, состоит в отказе пересматривать какие-то показатели, в отказе учитывать изменения каких-то вещей, которые можно предсказать. Предсказать можно далеко не всё, но, тем не менее, что-то. Другое правильное сравнение — это сравнение с лекарствами. Как мы все, к сожалению, знаем, нет лекарств, которые лечат от всех болезней, но лекарства сравниваются не с панацеями, лекарства сравниваются с плацебо — именно так лекарство проходит клиническое испытания. То, с чем сравнивают лекарство, это лекарство без действующего вещества.

Ещё одна вещь, которую мне хотелось бы, чтобы вы вынесли из этой лекции, это некоторое чувство осторожности, про которое говорил Максим. Люди, которые дают макроэкономические прогнозы, наверное, лучше других представляют возможности и ограничения этих прогнозов, и, кажется, именно это знание заставляет экономистов, прогнозистов быть относительными консерваторами. Помня об этом чувстве, я хочу вам сказать, что это действительно правильный вопрос, на который редко можно найти такой чеканный красивый ответ: если ты такой умный, почему ты не богатый. Но этот вопрос следует адресовать в первую очередь людям, которые очень уверены, например, в том, что через полгода или год, в неком обозримом будущем, доллар упадёт, или упадёт мировая финансовая система, или произойдут какие-то резкие изменения. Такое знание, если оно твёрдое, если оно настоящее, мощная сила — это то, на чём совершенно точно можно сильно заработать. Поэтому вообще правильно задать другой вопрос — про источники благосостояния: дорогой друг, а чем ты зарабатываешь? Человек может зарабатывать собственно просто раздачей прогнозов.

Итак, я предполагаю, что сегодняшняя лекция, как и всё, на самом деле, чему учат экономисты, не позволит нам, к сожалению, стать богатыми. Экономисты больше других расстраиваются по этому поводу. Но, тем не менее, у экономистов есть чему научиться, и это — осторожности и благоразумию. Нередко это такие скучноватые вещи вроде тех, что говорят нам родители. Но всё это совершенно не означает, что эти советы не ценны.